Профи в профиль: Леонид Роберман

Городские кассы, Май 2011
Наталья Гайкович

После обычного «здравствуйте» хозяин кабинета дал мне в руки странный предмет, с вопросом «как вы думаете, что это?», видя мое недоумение, объяснил, что этот прибор в XVIII-XIX веках брали с собой в карету знатные особы, чтобы греть руки – оказалось, что это походная печка. Оглядевшись, я поняла, что кабинет Леонида Робермана — маленький музей. «Вот одно из первых радио, а вот сундук, в котором возили гардероб: с одной стороны там вешалочки, с другой — ящички для перчаток, для обуви, — ведет меня по экспозиции Леонид Семенович. — Вчера мне Борис Щербаков подарил щипцы для завивки бровей, именно те (как утверждает даритель), которые использовал сам Брежнев. Давайте ему поверим (заливается смехом)».


А какие экземпляры для Вас наиболее ценны в этой коллекции?
Те, что еще появятся.

В СМИ вас называют «отцом» современной российской антрепризы? Как Вы к этому относитесь?
Ну, слава богу, что отцом, а не дедом. А вообще – если только дальним родственником, только очень дальним... Говорить об отцовстве могут говорить лишь люди, не знакомые с историей русского театра. В определенный момент в советское время с приходом «коммуняк» случилось прерывание процесса, который шел длительные годы. А в 90-е годы этот процесс возобновился.
У российской культуры были мощные корни. Да, безумцам под названием большевики удалось их подрезать, но не удалось их выкорчевать. И эти корни дали новые побеги. Я думаю, что пройдет время, и все вернется на круги своя. И тогда станет очевидно, что отцами антрепризы являлись Сидельников, Корш, Медведев – целая плеяда мощнейших антрепренеров России, у которых были театры не чета нашим. Их театры являлись антрепризой — по форме существования, но они были настолько мощными, что этому могут позавидовать сейчас многие московские театры.
Меня и моих коллег часто обвиняют в том, что мы используем те богатства, которые появились благодаря театральным школам и государственным театрам. Но на самом деле это не так, потому что эти самые государственные театры (и Станиславский с Немировичем-Данченко в том числе) взяли все лучшее из антрепризы конца XIX-начала XX веков. У них же театр не из воздуха появился – ничто из ничего не возникает!

Если бы вас сделали или вы сами захотели стать художественным руководителем государственного театра…
Если бы захотел, то стал.

Если бы это произошло, что бы Вы изменили?
Большинство театров существуют по принципу имитации. Те, кто продают билеты, имитируют продажи. Те, кто ставят спектакли, делают вид, что постановка их действительно интересует, что им это действительно нужно и что они это умеют делать. Делать вид, а не быть – стало основным принципом людей, работающих в государственных театрах. Если раньше люди действительно театром жили, то сейчас они в театре выживают. Причем все – начиная от вахтера и заканчивая директорами. Изменить что-то частично в театре невозможно, это такой организм, который нужно либо менять полностью и выстраивать другую модель существования, либо не трогать вообще, и пусть себе догнивает сам до того момента, когда этот запах уже будет слышен не только ему самому.

Все-таки есть исключения.
Безусловно. И эти исключения личностные, но не системные — когда во главе стоит личность или команда, направляемая личностью.

Значит, у Вас есть любимый театр?
Я с большим уважением отношусь ко всему, что делает Римас Туминас, Сергей Женовач, Владимир Панков, Дмитрий Крымов. Пожалуй, еще можно назвать несколько имен. Их помыслы чисты и у них есть силы для того, чтобы не давать себе позволений.

В этом году вашему агентству исполняется 15 лет. Вы будете отмечать эту дату?
С точки зрения рекламы, наверное, это было бы правильно. Но я не уверен, наступила ли пора подводить итоги.

А кто из актеров Вашей труппы все эти 15 лет с Вами работает?
Мне приятно, что вы говорите «моей труппы», потому что труппы как таковой нет, есть некая сговоренность с людьми. Безусловно, это Валера Гаркалин, с ним мы делали первый спектакль «Какая идиотская жизнь» — в нем также играли Наталья Гундарева и Армен Джигарханян. Дальше — Татьяна Васильева, Александр Феклистов... Это также были (к величайшему сожалению, были) Любовь Полищук, Николай Волков. Мне знаете, отчего радостно? В каждом нашем спектакле есть повод для гордости. Это или открытие пьесы, или режиссер, которого до этого широкий зритель не знал, или актерская работа. Вот допустим, мы сделали спектакль «Торговцы резиной», где потрясающе играет Шифрин. Он так никогда и нигде не играл! Просто потрясающе! Драматическая, глубокая работа. Когда происходит такое открытие, открытие какой-то грани, осознаешь, что действительно есть смысл дальше работать.

А любимый спектакль у вас есть?
Если бы я, наоборот, говорил, о чем я сожалею, то это, безусловно, о потере спектакля «Железный класс». Мне очень жаль, что умер Николай Волков, и этот спектакль больше не идет. Мне очень жаль, что мы не играем «Ботинки на толстой подошве», но при этом я понимаю, что человек, переживший практически смерть на сцене во время этого спектакля, не решится вновь выйти и играть — у Валерия Гаркалина на сцене случился инфаркт, и мы вынуждены били закрыть занавес. Конечно, мне жаль любимый зрителями спектакль «Искушение», который опять же связан с потерей —в нем играла Любовь Полищук… Мы закрывали такие замечательные спектакли, потому что не предполагали и не представляли, что этим людям может быть найдена адекватная замена. Я сейчас сформулировал, чем искусство отличается просто от ремесла — в ремесле можно произвести замену.
Из текущего репертуара я бы отметил потрясающий спектакль Владимира Панкова в жанре «саундрама» «Территория любви», бесконечно смешную комедию «Бестолочь», полный смеха и отчаяния «Бумажный брак».
А Вы, режиссер по профессии, ставили спектакли для своего агентства?
Мне хватило мозгов этого не делать, но это не значит, что я этого не сделаю. Один раз я был вынужден вмешаться, когда режиссер не смог довести спектакль до премьеры. Он ушел с репетиции, и я понял, что другого выхода нет, нужно вспоминать профессию, идти к актерам и вместе с ними выпускать спектакль. Вы знаете, я этим в общем-то тоже горжусь. Горжусь тем, что я все знаю про театр… или почти все.

А как у Вас строятся отношения с режиссерами? Вы вмешиваетесь в творческий процесс?
В процесс вмешаться я могу, но не хочу и не делаю этого. Если я пригласил этого режиссера, значит, я ему полностью доверяю.

Только что прошла премьера спектакля «Все сначала». Расскажите, пожалуйста, про историю сценического воплощения этой пьесы.
Нет человека, который бы в своей жизни хоть раз, но не мечтал о том, чтобы начать все сначала. Более того, думаю, нет человека, который бы не пытался начать сначала. Но думаю, что нет человека, у которого бы это получилось. Но почему бы об этом не помечтать, не попытаться создать ситуацию, при которой возможно забыть обо всем, и, учитывая сегодняшний опыт, вновь создать отношения — с начала полюбить, с начала познакомиться, с начала прожить определенную жизнь. Эта пьеса — не пустышка. Мы очень долго думали, не поменять ли название на более кассовое, более современное. И мы придумали более тридцати разных вариантов. Но ни одно из них не приклеилось, а авторское осталось: «Все сначала». И я надеюсь, что у нас получился веселый «невеселый спектакль» — через смешное мы говорим о чем-то очень серьезном и насущном, очень важном для человека. А артисты? Борис Щербаков. Как я могу его не любить, мы уже столько лет вместе! Лена Проклова, талант которой я разглядел не сразу, честно говоря, она казалась мне жеманной и капризной. Сейчас мне очень легко с Леной.
Щербаков никогда не играл бомжа, он всегда был в жизни и в спектаклях красавчиком, играл социальные роли. Лена у нас играла роли острохарактерные, гротескные, а здесь, наоборот, нет никакого гротеска, это история женщины, которая жила по определенным канонам и правилам. А потом сама жизнь все это разрушила. И оказалось, что счастье как раз в нарушении своих же правил.

Какой спектакль особенно хорошо встречают за рубежом?
Я не буду обманывать и говорить, что все наши спектакли равноценные. Безусловно, они разные. Но несколько раз мне удавалось сделать так, что люди валом шли на спектакль. Не на отдельного актера, режиссера, а именно на спектакль. Я горжусь спектаклями «Бумажный брак», «Бестолочь», «Свободная пара».

А зритель разный?
У хорошего спектакля — хороший зритель, у плохого — плохой. Почему мне так жаль спектакль «Железный класс»? Потому что у этого спектакля был особенный зритель — с интеллигентным лицом, с лицом человека задумавшегося или думающего, принципиально иной зритель.

Вы делаете и международные проекты. В марте 2010 привозили Японский традиционный театр, в сентябре – Пьера Ришара. Что готовите на следующий сезон?
Мы ведем переговоры с Аленом Делоном и Джоном Малковичем.

А чем занимается Ваше второе агентство «Арт-Партнер Синема»?
«Синема» — это актерское агентство, оно представляет интересы актеров. Поэтому я с одной стороны — продюсер, а с другой стороны — агент. Самое трудное, когда я сам у себя должен покупать актера: неприлично договариваться со своим артистом на маленькие деньги (смеется). Я веду дела своих артистов не только в театре, но и в кино, телевидении, в творческой сфере, везде, где они заняты. Под лейблом «Арт-Партнер Синема» работают Сергей Маковецкий, Владимир Вдовиченков, Гриша Антипенко, Гриша Сиятвинда, Дина Корзун, Ксения Кутепова, Лена Панова.