М. Аронова: "Актер и режиссер: кто есть кто?"


"Вестник Дубны", №15 от 12.04.2012
Элеонора Ямалеева


Многие театралы наверняка должны помнить гастроли в Москве выдающегося итальянского драматурга, актера и режиссера Дарио Фо и его жены, актрисы Франки Раме. Эта талантливая, дружная и гармоничная супружеская пара, конечно, знает секрет семейного счастья, но их комедия – о людях, которые ищут его совсем не там, где нужно искать! Казалось бы, обыденная история, выполненная в комедийном жанре, но насколько же она преисполнена глубоким смыслом.

Жить в браке без взаимных обязательств в верности и любви – только так, по мнению главного героя (Борис Щебраков), можно сохранить долгие супружеские отношения. Пока муж развивал собственную теорию построения свободных отношений, жена разрабатывает план, как воспользоваться заключенным между ними договором. Мы встретились с исполнительницей главной роли Марией Ароновой, чтобы поговорить как о спектакле, так и о принципах современной режиссуры в нашей стране.

Мария Валерьевна, несмотря на то, что спектакль «Свободная пара» - это гротесковая, фарсовая постановка, ваши герои все равно невольно задаются вечными вопросами жизни, пытаясь вернуть давно утраченный смысл таким понятиям как счастье, любовь, семья. Значит ли, что эта комедия все-таки с подоплекой серьезности?

Для меня крайне важно со сцены сказать фантастическую вещь – это абсолютная закономерность, что до тех пор, пока женщина посвящает свою жизнь мужчине, у него создается полное впечатление, что так и должно быть, что это само собой разумеющееся. Как только женщина, даже с его подачи, начинает жить так, как он предложил, у женщины появляется кто-то, кто ей интересуется, то в мужчине начинает играть мужское самолюбие, и он говорит: «Так, минуточку, я-то имею право, а почему ты так делаешь?» Это философия очень многих мужчин.

Притом, что это было его предложением!

Да, помимо всего прочего, здесь это все усиливается тем, что это его предложение. А вообще я считаю, что этот спектакль не только для женщин или для мужчин, а в принципе для людей! Что имеем - не храним, потерявши - плачем. Это закон. Когда мы теряем свои половинки – сразу понимаем всю глобальность ошибки.

Получается, серьезность в том, что могут быть непредвиденные последствия необдуманных поступков.

Конечно! Потому что смех смехом, но я думаю, процентов 60 в зале сидит и смотрит историю про себя. Особенно если это пары, которые живут давно и прошли вместе огонь, воду и медные трубы.

Комический эффект от всего происходящего на сцене усилен приемом «театр в театре», что это за прием? В чем он выражается?

Это некий выход из образа, есть такое понятие – четвертая стена: как будто между нами и зрителем находится четвертая стена, и мы эту стену рушим. Мы иногда выходим за рамки дозволенного в этом спектакле, мы общаемся с залом, обращаемся к зрителям, делаем некие апарты (АПАРТЕ или апарт - (франц. a part, итал. a parte – в сторону), сценические реплики или монологи, адресованные зрительному залу. В системе театральной условности предполагается, что остальные присутствующие на сцене действующие лица этих реплик не слышат. Апарт, таким образом, служит для пояснения мыслей и намерений героев спектакля, - прим.авт.). Или обращаемся друг к другу, непосредственно как Борис Васильевич и Маша.

Примерно так же, как в спектакле «Приворотное зелье»?

Да, в принципе да, там общаемся мы, а не персонажи.

А вахтанговский прием «от обратного», когда идет сочетание иронии и серьезности, здесь также о нем можно говорить?

Вахтанговское как раз и подразумевает под собой «театр в театре», выход из образа, взгляд на себя со стороны. Это если мы говорим о вахтанговской школе, о «школе представления».

Мария Валерьевна, жанр «смех сквозь слезы» - это ваш самый главный конек? Вы блистательно пользуетесь…

Это моя история, трагикомичная. Боль внутри существует, какой-то собственный жизненный опыт во мне есть. Нельзя же сказать, что я женщина, которую не обижали, или я женщина, которая не обижала. В жизни любого человека такое бывает, в той или иной степени или форме. Вопрос в том, как мы об этом рассказываем. Мы пытаемся рассказать об этом в виде анекдота, хотя мы затрагиваем болезненную тему. Как для зрителя, так и для нас самих.

Она искренне подается и искренне принимается.

Да, а иначе неинтересно. А так ты говоришь о себе, о своем опыте и внутренних проблемах.

В своем недавнем телеинтервью в программе “На ночь глядя” Вы рассказывали о своей ведомости, послушности как актрисы. Вам важно получать от режиссера его четкое видение роли, направление?

Да, я послушная актриса, мне нужен режиссер! Я к профессии режиссера не имею ни малейшего отношения, потому что если бы во мне были мощные режиссерские способности, то зачем бы мне он был нужен. Я могла бы сама себя режиссировать, видеть себя со стороны, видеть полностью весь спектакль, делать экспликации самостоятельно и быть, предположим, играющим режиссером. Я – абсолютная актриса, послушная, мне надо все рассказать, со мной надо все разбирать.

То есть изначально режиссер должен раскрыть вам полный смысл всех составляющих роли и потом уже вы сами занимаетесь ювелирной проработкой деталей?

Да, потом я начинаю уже выдавать свое. Я ее обживаю, свою роль, начинаю предлагать режиссеру свои задумки. А сейчас достаточно мало режиссеров, которые работают по той школе, по которой нас учили, потому что всегда существует застойный период. Как говорят, когда открываешь пьесу – сначала «ЧТО», потом «КАК». Сейчас только «КАК»! И то, процентов на 20 тебе дают «КАК», а «ЧТО» – с тобой вообще на эту тему никто не разговаривает. Это трагедия сегодняшнего театра. И молиться надо на таких людей, как Владимир Владимирович Иванов, мой мастер, мой педагог, мой учитель - человек, который потратил очень много времени, рассказывая мне «ЧТО».

Наверное, благодаря таким учителям актер расширяет свой творческий диапазон и этим как раз и расцвечивается художественная палитра театрального актера?

Конечно, потому что с моей точки зрения, любовь учителя, режиссера, к актеру – в том, что он с каждой постановкой, открывается в нем все больше и больше. Он заставляет его делать то, что в прошлом спектакле он не делал. Новые грани, новые проявления, новый шаг вперед. Даже если артисту страшно. Но в этом случае артист должен абсолютно доверять режиссеру, должна быть полная убежденность в том, что режиссер тебя не бросит, не оставит. А сейчас огромное количество режиссеров самоутверждаются на артистах. Артист для них сейчас является некой биомассой, ему даже не объясняют, что он делает. И заставляют вниз головой читать известный классический монолог, все только для того, чтобы сделать так, как не делал никто и никогда. А почему мы так делаем, тебе не объясняют. В этом случае я не очень понимаю СМЫСЛ работы артиста.

Получается, что режиссеры самоутверждаясь за счет актеров, ощущают собственную значимость и ценность.

Да! Здесь вопрос в том, согласен артист быть материалом в руках режиссера, не понимая, что он делает, но точно исполняя задачи, или не согласен. Мне это положение неинтересно. Я люблю быть в диалоге с режиссером. Я хочу быть женщиной, а он должен быть мужчиной, мы должны любить друг друга. Я всегда сравниваю отношения между режиссером и актером с отношениями между мужчиной и женщиной. Вот и судите сами – существует мужчина, который говорит женщине какие-то слова, он – немец, она – русская. Он не знает русского, она не знает немецкого. Каковы будут их отношения? Сейчас огромное количество режиссеров, которые приходят и они не считают нужным посвящать в свой язык артиста. Еще оскорбляются от вопроса, когда артист спрашивает: “А что я тут делаю? А почему я делаю так? Почему вы меня просите так делать?” Режиссер кричит: “Делаете!!!” А вот почему я должна так делать? Я же живой человек!

И артисты соглашаются с такой постановкой вопроса.

Соглашаются, потому что у артиста нет выхода! Вот что сейчас самое страшное. Артист находится в неком дурацком положении. Я могу быть не права, но для меня это так. Вот этот театр формы, я его не чувствую и не понимаю. Мне во многом интереснее работать с Владимиром Владимировичем Ивановым, Петром Наумовичем Фоменко. Важно понимать, о чем ты говоришь. Когда тебе ясен перевод тех слов, которые ты произносишь. А часто сейчас мы произносим слова без перевода, мы просто их заучиваем. Вниз головой, подняв ногу…

Как скажут?!

Как скажут!!! В чем смысл тогда актерского существования? Вот такая сейчас некая страница в театре. Сейчас вот такой образ у режиссера, не у всех, но он есть!

Но это спектакль «Свободная пара» он любим вами?!

Безусловно, но этот спектакль очень сложно рождался, и сделан он нами, актерами и продюсером Леонидом Роберманом. Я никогда этого не скрывала, потому что в самый последний момент режиссер нас бросил. Спектакль родился ночью, перед премьерой. Режиссер посчитал нужным просто встать и уйти. И, тем не менее, спектакль любим зрителями уже много-много лет (Премьера спектакля состоялась в 2003г.,-прим авт.). И для меня очень важно, что я занимаюсь любимым делом, и я благодарна Господу Богу, родителям своим, педагогу, что я в этой профессии, что мною выбраны верные ценности.

Сразу после беседы о принципах современной режиссуры, вспоминаются слова Е.Б. Вахтангова, который говорил о том, что режиссер обязан обладать чувством пьесы, чувством современности и чувством коллектива. Только при таком подходе, по-видимому, может родиться полноценный спектакль. К.С. Станиславский полностью отвергал подход режиссера к актеру как к марионетке, ведь механически подчиняясь воле режиссера, актер перестает быть самостоятельным художником. Все чувства и переживания артиста в роли должны возникать естественно и органично, и помочь творческой природе артиста гармонично развиваться и рождать шедевры – вот это и есть самая главная задача режиссера. И, без сомнения, настоящий режиссер является для актера не только учителем сценического искусства, но и учителем жизни! Он – мыслитель, вдохновитель и воспитатель того коллектива, с которым работает.